Мой дед

К своим орденам он относился без пафоса и давал поносить их мне, восьмилетке. Так я и бегал по квартире, прицепив орден Ленина на ковбоечку

Мой дед, Владимир Исаакович Поликовский, был назначен начальником Центрального института авиационного моторостроения (ЦИАМ) и 8-го Главного управления Народного комиссариата авиационной промышленности (НКАП) 20 апреля 1942 года. Ему было 37 лет. Профессором он стал в 33 года, доктором наук в 36, Государственную премию получил в 39 (отдал ее в Фонд обороны). Умер в 60.

Деда я помню яркой детской памятью. К своим орденам он относился без пафоса и давал поносить их мне, восьмилетке. Так я и бегал по квартире, прицепив орден Ленина на ковбоечку. Помню его генеральскую форму прекрасного темно-зеленого цвета,  сияющие золотые погоны и генеральский кортик, на узком лезвии которого выбито: «Генерал-майору В.И. Поликовскому». Помню розовые тома собрания сочинений Ленина и маленький самолетик со скошенными крыльями, стоявший у него на столе.

Дед знал английский, немецкий и французский. Когда читал на разных языках,  переходил с языка на язык, не замечая этого. Своим аспирантам давал иностранные научные книги, не спрашивая, смогут ли прочесть, — считал, что интеллигентный человек обязан владеть несколькими языками. В конце жизни писал книгу о философии инженерного дела, не успел дописать. На желтоватых форзацах его технических книг, которые теперь стоят у меня на полках, остались вычисления и схемы, сделанные конструкторским карандашом Koh-i-noor и сильным, решительным почерком.

На ступеньках рейхстага. Дед — верхний на фото

ЦИАМ и сегодня занимает большую территорию на востоке Москвы. Авиамоторная улица и станция метро названы в его честь. До войны это был конгломерат отдельных моторных КБ, дед превратил институт в ведущий центр исследований и место, где определялась военно-техническая политика в области авиационного моторостроения. Ни один авиационный двигатель военной поры не обошелся без его участия, и ни один новый самолет не был создан без участия ЦИАМа.

Образ жизни деда во время войны был такой: с утра он уезжал на работу в ЦИАМ, вечером возвращался домой, отдыхал два-три часа, а потом ехал в наркомат. И работал там всю ночь. Так работали тогда все высшие офицеры и руководители — они вмещали два рабочих дня в один.

Невозможно тут рассказать о десятках и сотнях инженерных решений большой сложности, об эжекторной подкачке, бустерных бензопомпах, о нагнетателях и знаменитых «лопатках Поликовского», которыми оснащались все двигатели семейства АМ. Но о двух самолетах — истребителе Ла-5 и штурмовике Ил-2 — стоит сказать особо. Оба этих самолета были спасены дедом в моменты, когда им угрожала большая опасность.

Ла-5 был запущен в серию после короткого доклада С.А. Лавочкина у Сталина. Сталин, принимая решение о запуске истребителя в серию, имел перед собой справку, в которой приводились летные характеристики самолета. Но первые серийные машины летали на 50 км в час медленнее, чем было заявлено в справке. Ни КБ, ни завод не могли понять причину потери скорости. Тогда Государственный комитет обороны постановил: серийный самолет должен соответствовать опытным образцам и иметь заявленные характеристики. Срок исполнения — две недели.

Дед выехал в Горький, на завод к Лавочкину. Научной группе было разрешено на заводе абсолютно все: они могли брать любой самолет и делать с ним что угодно. Именно дед сформулировал идею: причина потери скорости — капот двигателя. Плохая герметизация капота приводит к тому, что возникает дополнительное сопротивление.  Результаты летных экспериментов и расчетов подтвердили гипотезу. В результате через две недели с конвейера пошли сотни Ла-5 с заявленными характеристиками.

Что касается Ил-2, то в начале лета 1942 года сотни штурмовиков выходили из строя из-за того, что им приходилось взлетать и садиться на полевые аэродромы. Причиной отказа двигателей АМ-38 была пыль, которая проникала в карбюратор, цилиндры и нагнетатель. Только в авиабригаде полковника А.И. Подольского в июне 1942 года стояли на земле 250 штурмовиков. В запасных полках приказом из Москвы полеты были запрещены. Возникла угроза того, что армия этим летом останется без штурмовой авиации.

Дед предложил идею: оснащать штурмовики лабиринтной сеткой, которая перед полетом окунается в масло, а после полета отмывается бензином

Дед во главе группы специалистов выехал в Самару, на завод № 18. Он предложил идею: оснащать штурмовики лабиринтной сеткой, которая перед полетом окунается в масло, а после полета отмывается бензином. Заводские конструкторы под его руководством разработали опытный образец воздушного фильтра. Через двое суток штурмовик с новым фильтром пошел в испытательный полет. Еще через пару суток завод начал выпускать комплекты приспособления, которое защищало самолет от пыли. Этот фильтр был установлен на всасывающий патрубок мотора всех серийных штурмовиков.

Война умов с немецким ВПК велась ежедневно и круглосуточно, с полным напряжением сил. Каждые десять километров скорости, прибавленные истребителем, означали победу в воздушном бою и жизнь летчика. С научным руководителем программ люфтваффе, большим немецким ученым Прандлем дед был знаком, тот еще в 1929 году приезжал в Москву и посещал ЦАГИ, где дед работал начальником отдела силовых установок. Яковлев, заместителем которого в его КБ дед работал уже после войны, до войны посещал Германию и был знаком с Мессершмиттом. Это было личное противоборство ученых и конструкторов, их состязание в точности и скорости инженерных решений.

9 мая 1945 года, как только по радио объявили о капитуляции немецких войск и окончании войны, дед с моим отцом — деду 40 лет, отцу 15 — отправились на Красную площадь. Там к ним подошли девушки-зенитчицы: «Товарищ генерал, разрешите вас качать?» И, не дожидаясь ответа, подняли его на руки и качали.

Берлин. Май 1945-го. Дед — в центре

Вскоре последовало секретное «Постановление государственного комитета обороны о мероприятиях по изучению и освоению немецкой реактивной техники», где было сказано: «Начальнику ЦИАМ т. Поликовскому обеспечить изучение всех работ по реактивным газотурбинным двигателям ЮМО-004, БМВ003, Хейнкель; изучение всех научно-исследовательских трудов и материалов по этим двигателям, полученных из DVL и конструкторских бюро Юнкерса, Хейнкеля и БМВ». И дед улетел в Германию. Вот два фото  мая 1945 года из семейного архива. На одном мой дед (верхний на фото) стоит на ступеньках рейхстага. Другое подписано с обратной стороны: «У канала Вильгельма, рядом с рейхстагом». Дед — в центре.

Поделиться

© Новая газета, 2016.
Все права защищены