О дедушке и о войне

Я люблю День Победы. Но вокруг так много пустопорожних слов о войне, и оглушает трескотня о нашей непобедимости, непогрешимости и величии

Давно, когда мне было 13—14 лет, в кошельке моем всегда лежала фотография деда в офицерской форме. В школе каждый раз удивлялись, видя ее, и спрашивали, кто это, а я отвечала, что это Печорин. Как в фильме «Женя, Женечка и «катюша», в моем воображении перемешивались эпохи, мальчики стреляли из орудий за Льва Николаевича Толстого и его родовое поместье, обращались к связисткам только «сударыня» и ждали утро, предвещавшее блистательные поединки и победы.

Конечно, это были фантазии. Все знали о страшной войне. Но дедушка рассказывал о ней очень мало, и даже не мне, а папе. Я представляла его таким окуджавовским солдатом, «красивым и отважным», который смог вернуться домой. Хотя и переболевшим тифом, но живым.

Победу дед отмечал в госпитале, в Тбилиси. Он был старшим инженер-лейтенантом, помощником комбата по техчасти — тем, кто среди прочих вещей должен был с ремонтниками во время боя или после собрать из подбитых танков новые. Он рассказывал, как управлял многотонной машиной, подавая сигналы механику-водителю ногами: давил правой — поворачивай направо, левой — налево. Все очень просто.

Дедушка и бабушка. 1945 год

Мой папа спрашивал его с кровожадным вниманием мальчишки, вернувшегося с «войнушки» во дворе: «Ты немцев убивал?»

Он отмахивался. Конечно, мог много рассказать. Например, о том, как в декабре 41-го года выпускников Военной академии, командиров танковых экипажей бросили на передовую — немцы подошли к Москве. Но в последний момент этот приказ отменили. Выпускников академии отводили в тыл, а навстречу и на смену им шагали кремлевские курсанты, а дедушка понимал, что никто из этих мальчиков не вернется. Папа слышал эту историю от него всего один раз. И — никаких рассказов о войне в День Победы, за ужином, на прогулках в парке, как это показывают в фильмах и рекламах. Но я запомнила эту услышанную от отца историю. В старших классах она всплыла в памяти, когда мы проходили «битву за Москву».

Иногда дедушка вспоминал маленькие эпизоды. Например, как устраивали фейерверки из вшей — подходили к костру, собирали ладонью с головы паразитов и кидали в костер. У кого было больше «вспышек» от сгорающих насекомых – тот и выиграл. Еще дед вспоминал, что не курил, а сигареты менял на толстые плитки горького шоколада от союзников, без которых, по его словам, было бы совсем худо. Рассказывал, как чекисты «инспектировали» отхожее место, рылись в дерьме, проверяя, не подтирался ли кто из солдат газетой с фотографией Сталина. Десять лет назад День Победы был моим любимым праздником. Тогда женщины не привязывали георгиевские ленточки к бретелькам бюстгальтеров, не украшали ими автомобили из страны, проигравшей войну. Да и ленточек самих не было, а День Победы был днем, когда, как мне казалось, мы праздновали победу всего лучшего, что было в людях, — гуманизма и любви.

День Победы я люблю по-прежнему. Но вокруг так много ненужных, пустых слов о войне, трескотни о нашей непобедимости, непогрешимости и величии, так много плохо скрываемой ненависти к окружаемому миру, словно он нас чем-то смертельно обидел. Но чем?

Я будто подхожу к пониманию трагедии войны с черного хода, через потайную дверь в комнату, где не принято бахвалиться тем, чего не совершали, не могли совершить потомки тех, чьи глаза смотрят с подернутых временем фотографий. Посмотрим в эти глаза, не отведем взгляд. Помолчим.

Поделиться

© Новая газета, 2016.
Все права защищены