Красная пуговица

У самых близких мужчин моей мамы — ее отца и брата — нет могил, на которые можно прийти

«Что я про войну помню? Ну что я могу помнить — мне четыре года было. Обрывками. Помню, как квартира в военном городке в Ефремове, где мы жили, когда папа служил, вдруг опустела, и мы остались в ней одни. А другие семьи уезжали спешно в тыл. Я помню, как ношусь по коридорам, сквозняки, газеты под ногами и вдруг вижу на полу красную пуговицу. Она так мне понравилась — большая, с четырьмя дырками. Я ее забрала в карман.

Мы, видимо, жили рядом со станцией, потому что каждый день из деревень приходили телеги с мужчинами и парнями, которых забирали на войну. Такой крик и вой стоял. Это их женщины провожали.

Еще помню, как через город шли колонны солдат. Мрачные, серые мужчины в грязных шинелях. Они отступали. А мы, дети, играли во дворе, и какой-то солдат подхватил меня на руки, стал целовать, и слезы у него на глазах. Его щетина мне щеку царапает — больно. Мама выскочила, вырвала меня из рук, а они дальше молча пошли.

А потом был поезд. Мы с мамой и двухлетним братом Славиком поехали в эвакуацию. Нам нужно было в Арзамас, но мы ехали через Урал. Два месяца мы провели в теплушках вагона. Помню вонь, холод, вагон резко дергается, люди падают. Иногда поезд стоял в поле по нескольку дней. В поезде — это был декабрь, Славик заболел воспалением легких и умер. В Уфе тела умерших (а людей умирало по дороге много) приказали из вагонов перенести в подвал рядом со станцией. И маме сказали: неси своего. Мама Славика завернула в платок, бежит с ним к этому подвалу и боится, что поезд тронется, а я одна дальше поеду. Как и где его похоронили, она так и не узнала. В общем рве, наверное, похоронили. Было маме тогда 22 года.

4-летняя Галя Корсакова с мамой и папой перед войной

Мы приехали в Арзамас, и мама, тогда уже молодая вдова, отвезла меня в село Красное к родственникам. А сама уехала в город работать.

В деревне я прожила до конца войны. Двоюродный брат Веня, он на пять лет меня старше, всю жизнь вспоминал, как меня в Красное привезли. Веня выпьет рюмочку: «Галка, спой со мной», мы затянем вместе на два голоса, а потом вдруг уронит голову на стол и заплачет: «Стоишь маленькая, грязная, тебя раздевают, чтобы помыть, а с тебя вши с шорохом сыпятся».

***

Станцию Ефремов в Тульской области уже взрослой часто проезжала моя мама. И тогда она становилась у окна и все двадцать минут стоянки смотрела на привокзальную площадь, на заросшую травой соседнюю платформу, на бегущих мимо людей. Чем дольше стоял поезд, тем дольше мама плакала. И когда ей исполнилось 37, и в 50, и два года назад. Всегда.

У самых близких мужчин моей мамы — ее отца и брата — нет могил, на которые можно прийти.

В 2010 году мама добилась, чтобы имя ее отца и моего деда, Корсакова Константина Васильевича, было вписано на обелиск погибшим воинам в селе Красное Нижегородской области.

P.S. Мой дед, старший лейтенант политрук Корсаков, пропал без вести в июле 1941 года. Ему было 27 лет.

Поделиться

© Новая газета, 2016.
Все права защищены