Мой 36-летний отец хоронил своего 36-летнего отца

Я родилась в 57-м. Я отношусь к «бездедовскому» послевоенному поколению.

Среди столовых приборов у меня лежит старая железная ложка с истонченными краями. Моему отцу в 1941-м было 8 лет. В неразберихе первых месяцев войны из Великих Лук, где он жил, семьи командиров и комиссаров вывозили, когда на улицах уже появились немецкие танки. Папа вспоминал с некоторым недоумением в голосе, что он успел схватить лишь отцовскую ложку, деда-мороза и надувную подушку.

Васильков Иван Дмитриевич, так звали моего деда, был в это время уже на фронте. А 30-летняя бабушка  пыталась в товарняках с углем вывезти детей в тыл. Старшим был мой будущий отец, средний — Женя шести лет, и Элеонора, которой не исполнилось и полгода. В пути от недоедания и холода умерла маленькая Нора, похоронили у железнодорожных путей в чистом поле.

Бабушка не провожала деда на войну — он был прикомандирован к полку, который стоял в городке Остров на Псковщине. Последнее письмо от него пришло в июне 1941-го: «Летел мимо Великих Лук, но попасть домой не мог. Сама понимаешь, какое сейчас время. Очень прошу, береги детей». Это письмо бабушка хранила всю жизнь. Но о судьбе мужа ей долгие годы ничего не было известно. Уже после войны сыновья делали запросы во все возможные инстанции. Официальный ответ: «Пропал без вести». Кстати, в советские времена «пропал без вести»  серьезно портило анкету.

Не знаю, как бабушка сумела сохранить фотографии деда. На них он неизменно в военной форме, начищенных сапогах, в фуражке или буденовке, меняется лишь количество кубиков в петлицах. На последней — дед уже капитан, десантник, комиссар батальона.

Мой дед, Васильков Иван Дмитриевич

…В 1970 году мне было 12 лет. Я помню, как со службы пришел отец в каком-то взвинченном состоянии. Он получил письмо от своей матери с вырезкой из местной газеты, где говорилось, что у поселка Грызавино на Псковщине во время торфоразработок нашли останки советского офицера времен Великой Отечественной войны. Среди сохранившихся вещей оказалась спрессованная и залитая кровью записная книжка, в которой лежали квитанции на перевод денежного довольствия. С помощью криминалистов местного УВД удалось установить фамилии отправителя и адресата — Васильков и Василькова. Эта крошечная заметка заканчивалась словами: «Кто они, эти люди? Может быть, погибший — наш земляк? А, может, у него жива жена, вырастившая детей, а те так и не знают, где могила их отца?»

Потом экспертам удалось прочитать номер партийного билета на открепительном талоне, это помогло окончательно установить личность погибшего.

9 Мая 1970 года на воинском кладбище Великих Лук состоялось торжественное захоронение останков. Мой 36-летний отец хоронил своего 36-летнего отца.

От однополчан деда семья узнала об обстоятельствах его гибели. В июле 1941 года десантный батальон, в котором служил мой дед, был сброшен в немецкий тыл. Как говорили его сослуживцы, всем было понятно, что никто не вернется живым.

Второй мой дедушка, сержант Ожогин Прокопий Иванович, 37 лет, отец пятерых детей, погиб в Сталинграде в 1942-м. Был призван на фронт вместе с двумя сыновьями в первые месяцы войны с Алтая. Погиб во время артобстрела. От него у меня осталась крошечная выцветшая карточка размером с почтовую марку.

Сыновья деда дошли до Берлина, вернулись капитанами, орденоносцами. Старший, Ефим, стал директором школы, второй, Михаил, — художником. Дядя Ефим после войны оставался в Германии — был военным комендантом какого-то города. Вернувшись домой, был потрясен бедностью и убогостью жизни. О том, как тяжело живется, ему на фронт не писали. Мама вспоминала: «Сидит за столом Ефим, чистит вареную картошку размером с фасоль, а сам худой, прозрачный, пальцы тонкие-тонкие, и приговаривает: «Я мог эшелон с продуктами пригнать, а мы вернулись с тремя чемоданами».

Он был непререкаемым авторитетом в семье. В школе, где училась мама, преподавал физику. В ее аттестате единственная тройка — по физике.

Мама и тетя пошли по его стопам, стали учителями, это даже не обсуждалось. Для деда благороднее профессии не было. Помню, как проходил семейный педсовет: вначале мама и тетушка отчитывались перед ним, как школьницы, потом решали какие-то мудреные задачки, делились методичками. Теперь в школе, которую он построил, висит мемориальная доска в память о нем.

О войне в моем присутствии дед не говорил никогда.

Дядя Миша  в семье считался самым одаренным: прекрасно пел, играл на разных инструментах и великолепно танцевал. Но самая главная его страсть — живопись. После войны он остался в Днепропетровске, женившись на красавице-украинке с экзотическим именем Нелли. Встречались мы не часто. Но когда он приезжал, первым делом мастерил этюдник, натягивал холст на подрамник и начинал… На двух пейзажах, доставшихся мне по наследству, изображены девочки — мои мама и тетя.

Дядя Миша дожил до 88 лет. Но последние годы жизни обернулись для него катастрофой. В 90-е годы его младшего сына-ювелира сбросили с 9-го этажа, через год от тромба умер старший. Еще через год скончалась жена. И все ушли в сентябре. Сестрам своим он однажды признался: «Это мне расплата за страшный грех». Оказывается, во время войны он сошелся с женщиной, которая родила ему дочь. Но они расстались, и он ничего о них больше не знал (или не хотел знать?).

Я не пишу о папином дяде по матери, который закончил войну гвардии полковником. Не пишу о двоюродном папином брате, который мальчишкой носил в керченские катакомбы еду, был схвачен немцами, затравлен собаками, избит и остался глухим на всю жизнь. Не пишу о папиной тете из Харькова, которая воевала и дошла до Берлина. Не пишу о маме и тете, которым было по 10–11 лет, но им выделяли для прополки участки земли, конца которым не было видно. У мамы вспухали руки, как подушки, и бабушка говорила: «А ты представь, что ты на фронте».

Одно из самых ярких воспоминаний детства: мне 6 лет, 9 мая я приехала к бабушке на Алтай. Собираются гости — одни женщины. За столом весело, они поют… И вдруг замечаю: все плачут. Почему? Бабушка отвечает: «Они все солдатские вдовы».

Я родилась в 57-м. Я отношусь к «бездедовскому» послевоенному поколению.

Поделиться

© Новая газета, 2016.
Все права защищены